Февраля, вторник
Учебные материалы


Февраля, вторник



Карта сайта leokestenberg.com

Решила, буду держаться, спрятала пижаму подальше. Стану с удвоенной энергией писать свою книгу, потому что боль и отчаяние ни в коем случае нельзя загонять внутрь. Вот я и выплесну все, сначала в «Манго», потом в «Бенетоне», затем на страницах своего произведения.

***

Перед уходом на лекцию удалось поддержать Ольгу, у нее неприятности. Редактор из какой‑то московской газеты сказал, что ее материалы никуда не годятся, и она должна изменить стиль.

– Из моего серьезного текста сделали статейку для желтой прессы – кто с кем трахался и так далее, и теперь моя подпись будет стоять под полной туфтой!…

– Так убери свою подпись, – предложила я.

– Ты не в материале и не понимаешь… это престижное издание, я не могу этого сделать…

Утешала Ольгу, советовала писать как велят, получать гонорары и вернуться к Васе.

Ухожу до вечера. Мура тоже придет сегодня поздно, потому что после лекций мы с ней встречаемся для утешительного похода по магазинам. Чтобы Лев Евгеньич не скучал, включу ему телевизор.

Поход по магазинам удался – рассмотрели все новые коллекции в «Манго», «Мехх», «Бенетоне» и во всех магазинах, которые попались нам на глаза. Виндоу‑шоппинг очень полезен для моего психического здоровья: решила, что куплю себе все розовое – брюки, свитер, рубашку, туфли и сумку. Для начала купили Муре розовый ремешок и кольцо с огромной розовой стекляшкой, очень красивое, жаль, что мне уже нельзя такое носить.

На Владимирском Мура вышла из машины и побежала к подружке, а я хотела въехать во двор, но уперлась бампером в какое‑то полосатое красное с белым бревно, торчащее поперек подворотни.

Черт, за своей драмой совершенно забыла – Лысый утром сообщил, что когда я вернусь домой, меня будет ждать шлагбаум, и выдал мне какую‑то штучку, – сказал, нажми на кнопочку на штучке, и дверь откроется. То есть шлагбаум поднимется и пустит меня во двор. Но я потеряла волшебную штучку…

Сначала я пыталась проскользнуть под шлагбаумом, но не удалось – у меня слишком высокая машина. Затем пыталась протыриться в щель между шлагбаумом и подворотней – тоже не вышло. Зачем мне такая большая машина? Вот если бы я была на роликах, я могла бы ни от кого не зависеть, а так мне пришлось идти к Лысому и проситься, чтобы он пустил меня домой.

Я у Лысого на плохом счету… Кажется, он подозревает, что я идиотка, и мечтает проверить форму моей головы.

Поднималась по лестнице и думала: как все‑таки хорошо, что я не одинока. Сейчас меня встретят Лев Евгеньич, Савва и Гантенбайн.

Саввы не было дома, так что в прихожей меня ждал один Гантенбайн – бежал по беговой дорожке, а Лев Евгеньич так обиделся, что его оставили одного на целый день, что даже не вышел меня встречать.

Та‑ак, холодильник настежь. С нижней полки все съедено, осталась только обертка от масла. А колбасу и сыр Лев Евгеньич, очевидно, съел с упаковкой. Выел варенье из баночки, аккуратно, молодец. На полу валяются сырки, то есть упаковки от сырков.



Хотела съесть мамину котлету (утром на сковородке были три чудные пышненькие поджаристые котлетки) – котлет тоже нет. Как он ее сдвинул, тяжелую чугунную крышку? И зачем снова прикрыл сковородку? Наверное, думал, что про котлеты я забуду.

Звонок в дверь. Лысый с подчеркнуто значительным выражением лица – суровый вестник судьбы.

– Собираю деньги на организацию горячего питания для консьержки. Суп с фрикадельками и компот… Петр Иваныч уже сдал.

Сейчас как‑нибудь незаметно вверну, что я писатель.

– Знаете, я как‑то не поняла, о чем вы говорите, потому что я писатель и как раз дописываю главу, – выразительно сказала я.

– С вас пятьдесят долларов на фрикадельки до конца месяца.

Ну все! Мне, в моем отчаянном безденежьи, ничего не остается; кроме как применить к Лысому самые сильные психологические техники. Сейчас он у меня попляшет или запоет!…

Для экономии времени решила сразу же перейти к самой сильной технике общения, при помощи которой я смогу манипулировать Лысым как хочу. Необходимо выразить свои истинные чувства. Скажу ему, что я сейчас чувствую ужасное женское одиночество и крайнюю степень неуверенности в завтрашнем дне консьержки. И еще я чувствую, что не смогу ни за что платить, потому что меня выгнали с работы. А если я буду за все платить, моя дочь Мура от недоедания вполне может пойти по плохой дорожке и начать воровать у зазевавшейся консьержки фрикадельки, а также пить ее компот…

И пусть я буду вечным должником Лысого, в конце концов, у меня есть и другие обязательства в жизни, например, содержать домработницу.

– Я… я… я… – слезы вдруг полились из глаз, и я начала бормотать: – Вот я психолог… кому хочешь могу помочь… а себе не могу, и вот плачу, как самая обычная идиотка… и меня даже бросили навсегда…

Я уселась на беговую дорожку и, видимо, попой что‑то включила, потому что дорожка вдруг поехала прямо со мной, и я свалилась на пол и сидела там, рыдая от обиды.

– Так, – строго сказал Лысый.

Он поднял меня с пола, отвел в ванную и, поскольку я никак не могла прекратить рев и, заикаясь, все время пыталась что‑то сказать, несколько раз сунул мою голову под кран.

Встряхнувшись, как Лев Евгеньич после купания, я совершенно пришла в себя.

– П‑простите меня, я б‑больше не б‑буду падать с беговой д‑дорожки, – сказала я.

– Вы что, правда, настоящий психиатр? Из дурдома? – уважительно спросил Лысый, вытирая меня полотенцем.

– М‑между п‑психиатром и п‑психологом б‑большая разница… Я имею д‑дело со з‑здоровыми людьми, п‑просто у них всякие п‑проблемы – с‑самоидентификация, смысл ж‑жизни, с‑самоактуализация…

– А от порчи можете заговорить? – оживился Лысый.

– Ну, если очень надо…

Лысый повел меня в комнату, усадил за стол и принялся рассказывать про свою жизнь. Оказалось, ужасно интересный с проф. точки зрения случай. На Лысом действительно порча. У него очень много денег («много денег» бывает по‑разному, это зависит исключительно от настроения. Рада, что Лысый удовлетворен тем, как у него идут дела). Так вот, денег много, а любви все нет и нет. Он, Лысый, уже хотел было даже жениться, но согласен только по любви, а все встречные барышни, наоборот, хотят его денег.

– А где вы с этими барышнями знакомитесь? – поинтересовалась я.

Вообще‑то у меня был свой интерес – хотела узнать про это тайное местечко, где все люди знакомятся и находят себе пару по интересам любви и брака. Я тоже туда пойду.

– Как где? Где все люди. В барах‑ресторанах, клубах разных… на конкурсах красоты пару раз брал… Один раз у меня была Мисс Фрунзенский район… – похвалился Лысый.

Я видела много девушек Лысого: они все похожи: как кузнечики‑близнецы, с такими тонкими длинными ручками‑ножками и белыми волосами…

– А куда же мне идти за девушкой? Для дискотек‑то я уже старый… – Он застенчиво потупил глаза, и я впервые увидела, что Лысый мой ровесник, а вовсе не толстый пожилой дядька.

Интересно, а я. я старая для дискотек? Я, например, так не считаю. Мы с Муркой и ее подружкой в прошлом году были на одной очень модной дискотеке (пошла, чтобы не пускать их одних). После двух часов веселья я за пятьдесят рублей подговорила диджея объявить, что дискотека через пять минут закрывается. Диджей сказал: «Простите, мы закрываемся», я уволокла Муру с подружкой, а дискотека снова открылась, уже без нас.

– А какими качествами должна обладать ваша жена? – спросила я.

– Ну… это… чтобы умела кисель сварить из концентратов, спокойная такая была, робкая… домоседка, одним словом…

С профессиональным превосходством сказала Лысому, что умение сварить кисель из концентратов и робость – не те качества, которые каждый день находят себе прибежище на конкурсах красоты и в барах‑ресторанах.

– Мне кажется, ваши поиски среди совсем молоденьких девочек вряд ли могут закончиться загсом… – задумчиво сказала я.

Лысый удивился и попросил об оказании платных психологических услуг по этому и разным другим вопросам. Сказал, что его партнеры о… т (тут же хлопнул себя по губам и извинился), когда узнают, что у него есть свой личный психолог.

Я уж было обреченно подумала, что Лысый вроде Ларисы – хочет присоединиться к бесплатной группе интересантов, но он сказал, что будет платить за консультации, и платить много, потому что все бесплатное – плохое, а дорогое – хорошее.

Мы с Лысым решили, что у нас будет бартер: он оплачивает мою часть шлагбаума и фрикаделек для консьержки, а я оказываю ему психологическую помощь. Я очень счастлива, что все так хорошо устроилось с оплатой охраны, парковки и всего, что ему еще придет в голову сделать.

Не забыть сказать Мурке, чтобы теперь называла Лысого не Лысый, а Кормилец, или пусть, пока привыкнет, называет его Лысый Кормилец. Если бы Лысый Кормилец не обратился ко мне за псих, помощью, мы с Мурой послушно платили бы за все его придумки, худели и бледнели и однажды просто свалились в голодный обморок прямо в окружении всех этих прекрасных вещей для новых русских – шлагбаума и консьержки в фуражке.

Теперь, когда я совершенно одинока в этом мире, я могу, наконец, дописать свою книгу. Писала до вечера, как настоящий творец, не могла отвлечься от своего произведения ни на минуту.

К ночи уже ужасно устала, но оказалось, что до конца еще очень долго, к тому же конец я так и не придумала.

И вдруг мне в голову пришла гениальная идея, как мне быстро стать настоящим писателем. Я решила пока не дописывать книгу, а просто взять и опубликовать свой дневник. Не зря же я пишу его почти каждый вечер. Только нужно не забыть изменить имена и написать в самом начале: «Большая просьба не обижаться на автора, потому что все события вымышлены». Или лучше так: «Автор все события вымышлил»… А если меня ждет успех и, может быть, даже, меня, то есть его, переведут на иностранные языки? А что, я считаю, что мой «Дневник» будет иметь очень большое значение для дружбы и взаимопонимания между народами, – больше, чем всякие политические акции. Все‑все‑все узнают, какую мы с Муркой любим одежду и еду, какие у нас радости и горести (например, двойка по физике… Муре грозит двойка в четверти, двойка в полугодии, двойка в году, двойка в паспорте!), и как мы их переживаем, – в точности как все обычные люди в разных странах, – и что мы с Мурой против терроризма, и… Может быть, мне даже дадут Премию Мира…

…Зачитывала куски из «Дневника» Мурке и девочкам по телефону, всем нравится, все говорят, я гений. Я знала, знала, ура!

Никак не могла заснуть оттого, что я теперь писатель. Растолкала Мурку (если у человека мать писатель, то человек может пойти и ко второму уроку) и спросила, что она думает о моей книжке.

– Ты уже вечером спрашивала… раз сто или двести.

– Скажи еще раз!

– Твоя героиня из «Дневника» похожа на тебя, а другая на меня. Потому что «Дневник» про меня и про тебя, и из твоей книжки всюду торчит твой пушистый хвост.

– Это плохо. Значит, я не настоящий писатель.

– Подумаешь, в любой книжке всегда сидит ее автор, даже в «Анне Карениной» сидит Дюма.

Завтра отнесу «Дневник» во все издательства города‑героя на Неве.



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная